пятница, 30 сентября 2016 г.

Самое старое внутригородское название на карте Гомеля - улица Речицкая

На улице Речицкой в Гомеле
Название Речицкая улица на топонимической карте Гомеля нашего времени – самое старое. Оно было связано с данной улицей ещё в XIX веке, в то время как названия соседних улиц, интересные и знаменательные по-своему, в послереволюционное время были заменены.
Вообще название Речицкая улица для Гомеля является традиционным. В XVI–XVIII веках в городе также существовала Речицкая улица. Она начиналась у современной башни краеведческого музея, то есть возле княжеского дворца (его в то время не было, и мы лишь используем более новые или современные ориентиры), и продолжалась по прямой линии до здания облисполкома по проспекту Ленина, где завершалась Речицкой башней и въездными воротами в старый Гомель.
Эта Речицкая улица исчезла в самом начале XIX века, а совсем другая Речицкая улица появилась некоторое время спустя и сохранилась до наших дней.

Хотя в топографическом отношении две Речицкие улицы в Гомеле старого и нового времени совершенно различны, причина, обусловившая появление такого внешне простого названия – Речицкая улица, в обоих случаях одинакова. Самый очевидный вариант решения загадки названия следующий (собственно говоря, при таком варианте решения никакой загадки и нет): старая Речицкая улица, заканчивавшаяся «брамой», была ориентирована на дорогу, связывавшую Гомель с Речицей. Однако под словом Речица понималась совсем не Речица дальняя, приднепровская, а Речица ближняя, от которой в наше время никаких иных следов, кроме языковых, топонимических, не осталось...
© Фрагмент из книги: А. Ф. Рогалев. От Гомиюка до Гомеля: Городская старина в фактах, именах, лицах. – Гомель: Барк, 2006. – С. 14–15. Ссылка в соответствии с законом об авторском праве обязательна.
Подробнее см. по ссылке:
Речицкая улица в Гомеле

воскресенье, 25 сентября 2016 г.

Перуновский остров. Священный дубовый лес радимичей.


В «Реестре ревизии господарской Гомейской волости» 1560 года вблизи деревни Кузьминичи указывается «остров Перуновский», который «держит боярин Исай Харкович на дерево бортное», «широкость того острова от верха реки Ути до Литовской границы три версты, а поперёк от низкого болота на полверсты».
Слово «остров» в этом сообщении следует понимать в соответствии с диалектными его значениями – «участок леса одной породы среди леса иных пород»; «небольшой отдельный лес»; «лесная роща»; «возвышенность на равнине»; «поле между лугами»; «луг среди леса»; «любой участок земли, чем-то выделяющийся среди окружающего ландшафта».
Перуновский остров XVI века – это дубовый массив с бортными деревьями среди старого леса на границе Великого княжества Литовского и Московского государства, а в XI веке – заповедная дубовая роща радимичей, продолжавших в отдалённых от центров глухих лесных местах поклоняться прежним языческим богам.
Такие лесные массивы издавна являлись «храмами» под открытым небом, где, по представлениям наших предков, осуществлялось соприкосновение с высшим Духом, заключавшим в себе тайну Мироздания.
В индоевропейской традиции дуб однозначно связывался с небесным богом-громов­ником, в частности, Тором и Перуном. У древних германских народов богу Тору был посвящен определённый день недели – четверг, который, например, в английском языке так и называется – Thursday «день Тора».
У древних кельтов дуб считался не только деревом верховного божества, но и деревом мудрости и духовной силы. Кельтское слово друид («жрец») образовано от корневой основы, имевшей первоначально два значения – «дуб» и «мудрость».
Исконными значениями корня слова Перун были «дуб», а также «дух», «душа», «мир, Вселенная». Само слово дуб у славян считается иносказанием, а настоящее, табуированное наименование дуба скрыто как раз в слове Перун.
В понимании радимичей дуб являлся «мировым деревом», одним из основных мифологических символов Вселенной. Идол, изображавший Перуна, изготавливался из дуба, и жрец на капище Перуна обязательно имел дубовый посох (жезл), накапливавший энергию «мирового дерева» и использовавшийся в магии для направления этой энергии с заданной целью. В известных нам сказках функцию магического жезла нередко выполняет волшебная палочка.
Авторский материал. 
Из книги: А. Ф. Рогалев. От Гомиюка до Гомеля. Городская старина в фактах, именах, лицах. – 2-е изд., перераб. и доп. – Гомель: Барк, 2006. – С. 81.
Ссылка в соответствии с действующим законодательством обязательна.

Кто такие пищанцы и где сражался с ними киевский воевода Волчий Хвост? Загадка битвы 984 года.

От автора. Впервые этот материал был опубликован на белорусском языке под названием «Пішчанцы воўчага хваста бегаюць (загадка бітвы 984 года)» в газете «Гомельскія ведамасці» (№ 21 за 25 мая 1991 года).
Затем он был воспроизведён уже на русском языке в контексте иных рассуждений в книге: А. Ф. Рогалев. От Гомеюка до Гомеля. Городская старина в фактах, именах, лицах (Гомель: БелАНТДИ, 1993). Ниже подан с некоторой правкой и новыми дополнениями фрагмент изложения из названной книги по указанной в заголовке теме.

В «Повести временных лет» есть запись под 984 годом: «Пошёл Владимир (имеется в виду Владимир Святославич, великий киевский князь, креститель Руси – А. Р.) на радимичей. Был у него воевода Волчий Хвост. И послал Владимир Волчьего Хвоста впереди себя, и встретил тот радимичей на реке Пищане, и победил радимичей Волчий Хвост. Поэтому и укоряет Русь радимичей, говоря: Пищанцы волчьего хвоста бегают».
Русь «укоряла», то есть насмехалась, смеялась, иронически отзывалась… Радимичи в 984 году русью себя не считали.
…В сообщении «Повести временных лет» наше внимание привлекло прежде всего это наименование – пищанцы. Оно построено по типу административно-территориальных обозначений жителей; ср.: туровцы – от Турова, новгородцы – от Новгорода и т. п., а пищанцы – от… Действительно, от названия какой административно-территориальной единицы (города, района и т. п.) образовано наименование пищанцы? Прежде чем ответить на этот вопрос, необходимо должным образом уяснить следующую информацию.
Во-первых, наименование пищанцы относилось не ко всем радимичам, населявшим Посожье, а только к одной их части, группировке, которая, судя по летописному сообщению, являлась своего рода «аванпостом» среди других подразделений радимичского социума, обращённым к владениям киевского князя. Во-вторых, в самом летописном рассказе о битве 984 года слились фантазия и реальность.
Так, вымышленным, на наш взгляд, является имя воеводы – Волчий Хвост. Об этом свидетельствует совпадение этого якобы личного имени с выражением бегать волчьего хвоста.
Это выражение, несомненный фразеологизм древнерусского времени, которых много встречается в языке летописей, являвшихся историко-литературными произведениями, означало «бояться», «быть боязливым», «не уметь постоять за себя». Созданный на основе данного фразеологизма персонаж Волчий Хвост должен был, по замыслу летописца, убедительно подчеркнуть силу киевского войска и киевского князя и слабость радимичей.
Такие приёмы нередко использовались в летописях, поскольку летописцы всегда проводили определённую идею, которую формулировал тот, кому они служили. Вот почему не только образ Волчьего Хвоста, но и другие детали летописного рассказа в данном случае представляются нам нереальными.
Авторы и переписчики летописных сводов нередко давали очень вольные толкования фактам, которые они не умели объяснить. Мы имеем в виду, конечно же, наименование пищанцы, для объяснения которого в летописи, как мы считаем, введён нереальный объект – река Пищана.
Правда, кто-то из историков когда-то нашёл в районе Пропойска (Славгорода) речку Пищану-Рудницу, и с тех пор традиционно считается, что Волчий Хвост (авангард войска князя Владимира) сумел беспрепятственно миновать такие радимичские центры, как Гомель, Чечерск, Кричев, Нисимковичи, Бердыж, Староград, Радомлю и другие, и только после этого встретил радимичские дружины там, где и защищать-то было нечего.
Н. И. Ермолович в книге «Старажытная Беларусь» (Минск, 1990. – С. 76) предположил, что именно в районе Пропойска, на Пищане-Руднице, находились основные рудные богатства радимичей, поэтому последние и решили дать бой киевскому войску как раз в этом месте.
Однако рудных мест в Посожье было очень много, и они были разбросаны по всей радимичской территории. Кроме того (и это самое главное!), существование  административно-территориального наименования пищанцы свидетельствует, во-первых, о том, что оно использовалось на протяжении достаточно длительного времени и стало обычным, по крайней мере, в устном общении, а во-вторых, о том, что оно должно было связываться с более значительным административно- территориальным объектом, чем маленькая речка под предполагаемым названием Пищана.
Таким образом, мы считаем, что под пером летописца произошло «обратное словообразование»: наименование Пищана он создал от обозначения пищанцы, которое на самом деле является фонетической модификацией слова песъч-анцы или, скорее, песъчан-цы, образованного от названия местности Песочна, Песочно или поселения Песочен, Песочно.
Город Песочен упоминается в Лаврентьевской летописи под 1092 годом и связывается с Переяславской землёй. Не исключено, что ещё один город под таким же названием был и в земле радимичей, в Посожье. Но вот только – где?..
Такой радимичский центр мог находиться в окрестностях деревни Песочная Буда  нынешнего Гомельского района. Сама Песочная Буда при таком объяснении – исторические промысловые выселки из поселения Песочно.
Справочный материал по деревне Песочная Буда из книги: А. Ф. Рогалев. Топонимический словарь Гомеля и Гомельского района (Гомель: Барк, 2012. – С. 182–183).
Деревня Песочная Буда возникла рядом с залежами кварцевого песка, в местности, где осуществлялось производства стекла. В 1773 году на территории современной Песочной Буды находилась стекольная мануфактура. В то время в поселении было 35 дворов.
Опорная часть названия – Буда – образовалась от слова буда, которое в народных говорах используется в значениях «строение», «сторожка», «шалаш», «лесная избушка», «хутор». В украинском и белорусском языках слово буда также означает «поташный завод». В старобелорусских актах буда – «новое селение»; «населённый пункт в лесу, жители которого занимаются изготовлением дёгтя, поташа, селитры, клёпки, иными промыслами».
Определение Песочная образовалось от наименования Песочна(я), которое, скорее всего, связывалось с водным объектом. Названия от основы Песоч(н)- широко представлены на восточнославянской территории. Среди них есть гидронимы и ойконимы Песочня, Песочна, Песоченка, Песочная, Песочно, Песочное и т. п.  Песочная Буда могла быть в своих истоках «промысловым» поселением на берегу речки Песочны, в настоящее время известной под наименованием Песошенька.
В дореволюционных справочниках указывается на расположение деревни Песочная Буда Носовичской волости у ручья Гарт (99). Гидроним Гарт, вероятно, образовался от слова гарт в значении «горнило» (61). Такое объяснение соотносится с предполагаемым нами первоначальным назначением Песочной Буды как населённого пункта, возникшего на месте стекольного промысла (см. выше). Наиболее вероятным временем возникновения Песочной Буды следует считать XVII век.
Не исключено, что залежи кварцевого песка в данной местности были известны жителям Посожья задолго до XVII–ХVIII ве­ков. Кварц используется в металлургическом производстве, поэтому вполне вероятно, что ещё радимичи могли иметь железоделательные промыслы на месте нынешней Песочной Буды или в её окрестностях.
Вот эти железоделательные промыслы в окрестностях Песочной Буды и могли быть тем местом, которое очень интересовало киевского правителя. Поэтому сюда он и направил того, кто назван в летописи Волчьим Хвостом.
Есть ещё один немаловажный факт – не географический или хозяйственно-эконономический, а сакрально-культовый.
Справка из книги: А. Ф. Рогалев. Гомель. Страницы древней истории, формирование улиц, местные тайны и загадки (Гомель: Барк, 2014. – С. 59–60).
Радимичские волхвы совершали колдовские действия посредством «магического камня», которым являлся бесцветный прозрачный минерал, разновидность кристаллического кварца.
Не исключено, что его добывали в местности, где ныне расположена деревня Песочная Буда Гомельского района и где имеются залежи кварцевого песка.
Этот минерал воспринимался как камень, отображающий и являющий взору события, удалённые во времени и пространстве, позволяющий читать судьбы живущих, предрекать грядущее, объяснять совершившееся.
Прозрачный кристаллический кварц «пропускал» взгляд и якобы служил каналом связи параллельных миров, граница между которыми скрыта от человеческого глаза.
Взгляд сквозь кристалл «открывал» тайну невидимого, позволял проникнуть в область сверхъестественного существования, перейти из линейного, конечного и быстротечного земного времени в иное временнóе измерение – вечное, бесконечное и непрерывное.
Там, в этой таинственной области, где время идёт по кругу, который является символом вечности и одновременно символом Вселенной, волхвы, как считалось, находили объяснение смысла бытия и небытия, жизни и смерти.
Может быть, киевский князь Владимир Святославич был не прочь завладеть и сакральными местами, святилищами радимичей?
Вернёмся, однако, к книге «От Гомеюка до Гомеля…» 1993 года издания, поскольку именно там, как и в газетной статье по анализируемой теме (см. выше), была изложена наша первая и основная на то время версия о месте битвы на Пищане. Не излагаем, а прямо цитируем свой же текст.
Дошло до наших дней очень давнее воспоминание, в соответствии с которым судоходству на реке Сож в районе Гомеля препятствовали большие наносы песка. Отсюда как будто и название Гомель – Го! Го! Мель! Подобное толкование географического названия, конечно же, наивное и неправильное (географические названия от междометий не образуются). Но вот то, что касается наносов песка…
Самое интересное в том, что это – правдивый, реальный факт, о котором есть упоминание в очерке «Город Гомель» авторов Ф. А. Жудро, И. А. Сербова, Д. И. Довгялло, опубликованном в книге «Записки Северо-Западного отдела императорского Русского географического общества» (Вильна, 1901. – Книга 2. – С. 293 и след.).
Согласно сообщению этого источника, напротив знаменитого гомельского парка («старый Гомель») посередине реки некогда существовали песчаные отмели. Да, недаром несколько речек-ручьёв, вытекавших из послеледникового озера, ставшего Горелым болотом, на протяжении веков вымывали лёгкие песчаные породы, образуя глубокие овраги и неся вымытый грунт в реку Сож. Фантазия и реальность в древнем гомельском предании («Го! Го! Мель!») слиты воедино.
В прежние времена Сож в районе современного Гомеля имел несколько иное русло. «Следы» этого русла – остатки небольших озёр-стариц в заречной (пляжной) зоне, разбросанные не хаотично, а в виде своеобразной цепочки, завершающейся в известном гомельчанам речном заливе как раз напротив паркового Лебединого озера (Гомеюк).
Таким образом, та территория, где ныне протекает Сож, представляла собой, как можно предполагать, песчаную низину под высоким берегом-горой, которую прорезали русла небольших ручьёв-речек, нёсших столетиями всё новые и новые партии песка.
Вот вам – классический пример местности Песочна, Песочно. Здесь же, на горе, могло располагаться и поселение Песочен, Песочно, тем более что рядом находились другие поселения, названия которых построены аналогично, – Дедно, Любно.
Кстати, название Сож (первоначально – Сожа), хотя и представляет собой явный дославянский, скорее всего, финно-угорский факт (ср., например, венгерское слово шуз, коми-зырянское содз, мансийское сэс – «чистый», «прозрачный»), было освоено славянами очень специфично, совершенно в связи с иным представлением объекта (отсюда, заметим, и множественность этимологий древних географических, да и этнических наименований!). Название Сож, Сожа (ср. Усожа, Усож, Усожь, Сожа – названия речек в бассейне Сейма) было поставлено в ряд с наименованиями Соша, Сошинка, Усошня, Сошня, Сошица, в которых корень сош- такой же, как и в слове суша, только с иной ступенью чередования гласных – о//у. Все эти названия понимались славянами одинаково: «река, имеющая сухие места», то есть «река с песчаными отмелями, наносами».
Трудно, конечно, сказать, в какой местности могло возникнуть такое, славянское понимание названия реки Сож, но, скажем так, «претендентом» вполне может быть местность Гомей (Гомий, Гомель), причём не только в связи с лингвистическими соображениями, но и в связи с фактами историческими (здесь располагались важные стратегические пункты радимичей, на которые и могли быть направлены в первую очередь удары киевских войск; географически местность Гомей – Гомель как раз и была важнейшим «аванпостом» на южных радимичских рубежах).
Летописный рассказ о битве 984 года завершался следующими словами: «…Платят дань Руси (радимичи – А. Р.), повоз везут и доныне». «Везти повоз» – ещё один древнерусский фразеологизм, означавший обязанность доставлять дань и оброк в определённое князем место. Интересно, что недалеко от Гомеля, возле деревни Юрковичи Ветковского района Гомельской области, есть лес, который называется Павож-Бор или Павоз-Бор (Повоз-Бор). Не указывает ли это название на одно из тех мест, куда в далёком прошлом свозили дань радимичи?

© А. Ф. Рогалев. Ссылка в соответствии с действующим законодательством обязательна.

суббота, 10 сентября 2016 г.

Гомель. XVII век. Под властью казаков. Из книги Л. А. Виноградова.

Весной 1649 года полковник Небаба с 2500 казаками и с гомельскими крестьянами появился под Гомелем в самый канун Пасхи, в страстную субботу, и при содействии самих горожан овладел им. Произошла страшная резня, казаки мстили беспощадно. Погибло много поляков и, как говорят, до 1500 евреев.
Казаки говорили польским властям: «Хотя бы Хмельницкий и хотел помириться, да не может: чернь до того рассвирепела, что решилась или истребить шляхту или погибнуть».
Примечание автора. В то время многие евреи, боясь казаков, спешили принять православие, но «знову час углядевши, до Польши поутекавши жидами позаставалися; редко который додержал веры христианской» («Летопись Самовидца о войнах Богдана Хмельницкого...», издание 1846 года, с. 11).
Число убитых евреев показано впервые в «Статистическо-географическом словаре…» П. П. Семенова, а в первоисточниках не встречается. Есть много оснований думать, что оно относится к нескольким городам, а не к одному Гомелю (см. Сочинение еврея Егошии о бедствиях в 1648—1649 годах в «Чтениях Императорского Общества Исторических Древностей за 1859 год. – Книга 1. - Памятники изд. Киевск. Ком. – Т. 1, 3. – С. 383).
Евреи более столетия поминали эту резню однодневным постом и скорбной молитвой, включенной даже в старые Славутинские молитвенники.
По еврейскому преданию, избежала смерти только одна еврейская девушка, укрывшаяся в семье сердобольного русского.
Однако Небаба недолго продержался в Гомеле, так как Пац и Волович, а потом Литовский гетман князь Ян Радзивилл принудили его уйти на левый берег Сожа.
Поляки снова укрепили замок, наполнили погреба порохом, по стенам поставили пушки и ввели наёмные отряды венгерской и немецкой пехоты да хоругвь (роту) татар, но с бестактной поли­тикой не расстались.
Тем временем казаки во главе со своим гетманом отложи­лись от Польши и присоединились к Московскому государству, а Богдан Хмельницкий упросил царя прийти на помощь и тем русским, которые остались пока под властью короля.
Вслед за этим казаки и московские войска с двух сторон вступили в королевские земли. Из Новгород-Северского пошёл на Гомель шурин Хмельницкого, наказной атаман Иван Золотаренко, предшествуемый молвой будто с ним 40 и даже 100 тысяч, хотя на самом деле он не имел и 20 тысяч (июнь 1654 года).
Польский гарнизон спешил укрыться за замковыми укреплениями, и 20 июня 1654 года ему открылось зрелище, как несколько тысяч казаков подъезжали и подходили к городу, как Золотаренко и Пётр Забелло расставляли пушки вокруг замка по улицам и по окрестным холмам, и как все готовились к первому приступу.
Но через день к осаждающим приехал боярин князь Александр Никитич Трубецкой и не велел приступаться к замку, опасаясь боль­шого урона.
После этого рвение казаков охладело, и большая часть их, не торопясь окончанием осады, разошлась загонами жечь замки Речицу, Злобин (Жлобин), Рогачёв, Горваль и Стрешин, «чинившие им прежде много шкоды», а Золотаренко остался с прочими до­нимать осаждённых голодом, безводьем и пушечной пальбой.
Взятые Золотаренко «языки» показывали, что в Гомеле запер­лись не 2000 человек, как он первоначально думал, а только 700, и что среди них находились староста Рудский, хорунжий князь Жижемский, полковник Бобровницкий и командир наёмного отряда из немцев некий Михаил Сверской.
Золотаренко посылал им письма, от имени царя и гетмана приглашая их сдаться, но те в ответ высылали казакам увещания снять осаду и «песьми своими губами нарушали достоинство царского величества».
14 июля 1654 года в лагерь приезжал царский подьячий Яков Портомоин передать грамоту с известием об успехах московского оружия и осмотреть, как ведётся осада. Ему всё показали, и он уехал обратно.
26 июля прискакали царские гонцы Иван Кровков, Григорий Куракин, Ларион Алексеев и другие с грамотой, чтобы Золотаренко, оставив Гомель, скорее шёл на помощь царским войскам. Но на­казной атаман упорствовал, послал своего брата Василия Никифо­ровича, Ивана Нестеренко и Петра Забелло с 1000 казаков, а сам продолжал осаду.
По словам одного польского автора, он велел встащить несколько пушек на колокольню Спасской церкви и оттуда стал стрелять по замку, чем нанёс страшный урон литовцам. Положение гарнизона ухудшилось ещё от того, что казаки отрезали подвоз провианта и спуск к реке Сож за водой.
Примечание автора. Об этой осаде сохранилось много исторических материалов, напечатанных в XII томе «Актов Южной и Западной России».
Любопытные патриотические вымыслы рассказываются о ней в польских источниках («Słownik geograficzny królewstwa Polskiego»). Будто осаждённые сделали геройскую вылазку против Спасской церкви, все до одного были перебиты, и Золотаренко вступил в пустой и беззащитный город.
Томимые голодом и жаждой осаждённые в конце восьмой недели решили сдаться на великодушие победителя и 13 августа 1654 года объя­вили об этом Золотаренко. Он предложил им принести присягу верноподданнически служить царю Алексею Михайловичу.
Когда поляки и немцы исполнили это, каждый по обрядам своей веры, Золотаренко дал всем полную свободу: собранные в Гомеле старшины и челядь присоединились к казакам и участвовали в военных действиях; пехота пана Гедройца, рота татар и венгерская пехота были размещены по куреням; немецкая пехота отправилась на стоянку по деревням, а командир её перешёл на службу к царю.
Лукавые Рудский и Жижемский приятельски сблизились с Золотаренко и некоторое время сопровождали его в дальнейшем походе к Чечерску, но потом опять передались к своим в Быхове. Несколько поляков и некто Фащ были отосланы к царю.
Царь Алексей Ми­хайлович, как рассказывали, пожаловал казакам на память об осаде Гомеля небольшие золотые медали, прозванные «золотыми ко­пейками».
Примечание автора. Подканцлер литовский Лев Сапега писал: «В Гомеле много народу пристало к Золотаренко, потому что 10 хоругвей войска, служившего республике на жалованье, отдавши Гомель, по­корились изменнику».
Гомель снова принадлежал Московскому государству, и русская часть его населения свободнее вздохнула, когда пронёсся царский указ: «униатам не быть, жидам не быть и жития никакого не иметь».
Казаки господствовали над всей Белоруссией, преемник Золотаренко, Иван Нечай, гордился титулом «полковника Гомельского», царь Алексей Михайлович жил в литовской столице Вильно, и одно время успех русских казался везде обеспеченным, но тут сре­ди казаков образовалась бунтовавшая партия, погубившая все на­дежды.
От её захватов Гомель оберегался сперва Черниговским и Чаадаевым полками, а потом Заватцким и Рославченком с задисненскими сотнями. Наконец, Василий Золотаренко, брат покойного атамана и сам нежинский полковник, будучи в Москве выпросил у царя Гомель в награду за свою верную службу и для обережения от врагов.
Царь милостиво пожаловал «Гомель с волостью и с уездом и всеми угодьями ему, его жене и наследникам». Это пожалование состоялось в марте 1661 года, но осуществиться уже не могло, так как замком завладел изменник, некий Мурашка.
Новый правитель был типичным сыном буйного и своевольного XVII  века. Полуказак, полуполяк, он не знал высшего закона, как собственная его шашка, и, обманывая обе стороны, к удивлению, сумел продержаться в Гомеле более 10 лет.
Его товарищи наби­рались из всякого сброда и были такими же головорезами, как и сам он. С этим сбродом Мурашка почти каждый год вторгался в глубь Малороссии и, после грабежей и убийств, безнаказанно воз­вращался домой.
В феврале 1663 года он предпринял большой набег на город Севск, распустив слух, что с ним 100 тысяч войска. Зо­лотаренко и другие полковники вышли навстречу, и Мурашка, обескураженный раскрытием своего замысла, ушёл ни с чем.
Зимою 1664 года, накануне нового года, он нагрянул на cёла и деревни под Новгород-Северским, разграбил и сжёг их, крестьян частью перебил, частью увёл в плен и поспешил укрыться за неприступными стенами своего замка.
Через четыре месяца после этой удачи Мурашка с 400 конными и пешими поляками повторил набег на Стародуб, но, подойдя к нему 6 мая и увидав, что жители приготовились обороняться, ушёл. Однако на полдороге остановился и послал хорунжего Ремишевского с 80 человеками взять «языков». Тут на него напал подошедший из Чернигова полковник Дёмка Многогрешный и разгромил его. Мурашка спасся только благодаря случаю и, истекая кровью, едва-едва добрёл до Гомеля.
Между тем, как он медленно залечивал свои раны, день ото дня возрастала общая ненависть к нему.
«Как голодный волк, докучает нас своими нападениями этот злохитренный Мурашка, – говорили о нём казаки, – дай-то нам, Боже, изловить этого волка!»
По весне следующего года подошли к Гомелю с разных концов тысячи конных и пеших казаков. Из Стародуба пришёл полковник Леско Острянин, из Чернигова Дёмка Игнатов с целым полком; поднялись Иван Щербина и Матвей Винтовка с добровольцами; к ним примкнули запорожские удальцы и союзник из Валахии бряцлавский полковник Димитрашка Райг с полком волошской конницы.
Они стали обозом вокруг города, окружили замок окопами, подвели шанцы и решили морить голодом злохитренного волка Мурашку. Хитрец выслал для переговоров своего товарища Черняка Нормонтовича и местного протопопа, рассчитывая затянуть время и дождаться помощи, но казаки задержали их и не отпустили к нему.
Думая, что известие о казацком походе будет сочувственно встречено в Москве, гетман Брюховецкий писал: «Уведомляю, как Господь Гомлем поблагословит», но ему прислали в ответ суро­вый указ: «от Гомля отступить и зачепокъ ни в чём не чинить», чтобы не нарушать условий перемирия.
Казаки немедленно отпустили протопопа и «языков» и пошли, кто по домам, кто на защиту от крымцев. Один Винтовка грозил вновь показаться под Гомелем (1666 год).
Но никто так не жалел о неудаче казаков, как сами гомеляне. Правление Мурашки довело их до того, что многие стали вы­селяться на Украину, а оставшиеся в городе в количестве около сотни дворов то и дело увещевали казаков выбить из замка гарнизон и не раз «со слезами просили милости у великого государя и к гетману присылали, чтобы великий государь указал город Го­мель и их всех принять под свою царского величества высокодер­жавную руку в вечное подданство».
В 1672 году новый гетман Демьян Игнатович (упоминавшийся выше полковник Дёмка) убеждал московского государя в следующем: «милосердуя о стародавних заслугах войска запорожского принять Гомель в своё подданство ввиду того, что малороссийским жителям и всей Украине бывает от него великое утеснение».
«Едва наступит война на Украине – говорил он, – как поляки посадят в Гомеле человек со 100 своих, и они не пропустят ни единого человека ни к Стародубу, ни к Чернигову, а нигде миновать этого Гомеля нельзя, и ве­ликая беда от него, от Гомеля, чинится. Если б государь приказал взять его, мы бы завоевали его, и вся Украина успокоилась бы. Сами гомеляне к нам просятся, а как гетману не принять Гомля: войско запорожское никого не отгоняет».
Но из Москвы постоянно отвечали, что нельзя брать Гомеля, так как это запрещено в «перемирных грамотах».
Гетман даже предлагал такой план: захватить на время Го­мель и заселить его казаками с левого берега Сожа, которые уже ни в коем случае не пропустят поляков. С этою целью он посылал к нему, на свой страх и риск, своего брата с кошевой пехотой, но из Москвы повторились те же запрещения, и гетман уступил.
А тем временем и Мурашка оказался безвреден: покинув Гомель в руки поляков, он раскаялся, просил принять его в русское подданство и отправить на войну с турками; его отпустили туда, и через год бывший гомельский правитель кончил на чужбине свою беспокойную жизнь.
Примечание автора о судьбе Мурашки. Андрей Денисович Мурашка, бывший конотопский полковник, присягнул царю в марте 1672 года, потом ушёл с Анастасом Черкесом к берегам Чёрного моря, где участвовал в стычках с турками. В Ладыжине был осаждён ими и перебежал к визирю, но не поладил, «скверно бранил султана и визиря, что они воровски пришли на украинские городы, называл воришками, ненадобными и веру их проклинал». Визирь три раза прощал его и, наскучив, велел отсечь ему голову (Акты Южной и Западной России. – Т 9. – № 138 и Т. 12.
По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 17–21, 44–45.