пятница, 15 июля 2016 г.

Слухи, домыслы и факты о подземных ходах в старом гомельском парке

Старейший гомельский краевед Александр Александрович Родзевич рассказал нам в конце 1980-х годов о своём опыте поиска подземного хода в далёкие годы детства.
Летом 1918 года он с другом Порфирием, определив заранее объект своего исследования (люк-лаз возле известной парковой сорокапятиметровой башни, изначально представлявшей собой трубу сахарного заводика князей Паскевичей, а позже приспособленной под смотровую вышку), снарядившись соответствующим образом (свечками, топориком, перочинными ножами, спичками, запасом пищи на несколько дней), перелезли через парковый забор, так как ворота на ночь запирались, и, крадучись, пошли к заветному открытому люку.
Бесшумно спустившись в него, друзья, полусогнувшись, с зажжёнными свечами двинулись по выложенному красным кирпичом проходу. Через некоторое время перед путешественниками возникла массивная, окованная полосовым железом дверь, на которой на широком запоре висел большой полукруглый замок. Дверь наполовину была занесена илом и песком. Дальше пути не было… 
Материал см. в файле:
http://files.moj-gomel.webnode.ru/200000600-26ae728a32/%D0%97%D0%B0%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%BA%D0%B0%20%D0%BF%D0%BE%D0%B4%D0%B7%D0%B5%D0%BC%D0%BD%D1%8B%D1%85%20%D1%85%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D0%B2-signed.pdf?_ga=1.109871681.518775229.1468072296
Из книги: А. Ф. Рогалев. Гомель. Страницы древней истории. Формирование улиц. Местные тайны и загадки. – Гомель: Барк, 2014. – С. 79–81. 

четверг, 14 июля 2016 г.

Гомель в 1670–1772 годах. Гонение на православных, присоединение к России.





По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.


Ещё в 1670 году для привлечения гомелян на свою сторону король дал им привилегию (без согласия сейма) на нестеснение торговли и беспошлинный провоз товаров. Но едва брожение умов успокоилось, как с ними начали обращаться по прежнему, и администрация таможен на­рушила её.

Преемники Мурашки не предпринимали набегов, но зато всецело занялись внутренней борьбой: позабыв уроки прошлого, они угнетали всех, кто не принадлежал к польской национальности и католической религии, вели борьбу против массы народа и, стало быть, против самих себя.

Последствия были такие, как и полвека перед тем. Стоило казакам в 1684 году при гетмане Самойловиче появиться под Гомелем, как все гомельские сёла на левом берегу Сожа отпали от Польши и присоединились к ним.

Спустя 26 лет в войну со шведами русское население усердно помогало князю Меншикову, проходившему через Гомель после победы над генералом Левенгауфом, предполагая, что царь Пётр I присоединит их к своему единоверному государству; и хотя надежды гомелян оказались преждевременными, тем не менее они уже смотрели на него, как на своего заступника.

Примечание. Шведы пытались переправиться через Сож в пяти верстах от Гомеля, подле села Старого (ныне – населённый пункт Старое Село, Ветковский район Гомельской области. – А. Р.)

Вскоре после этого всесильная мачеха местного старосты Красинского, по чьим-то проискам, стала принуждать православных к принятою ненавистной унии, а когда православные оказали единодушное сопротивление, то фантастически настроенная старостиха изгнала из Гомеля православного протоиерея, захватила со своими слугами собор­ную церковь святого Николая и завладела серебряною утварью и цер­ковными вещами.

Совершив одно насилие, она «стала принуждать людей благочестивых к унии побоями и разными мучениями и уже готовилась отнять Спасскую и Троицкую церковь (1717 год).

Примечание. Строптивая мачеха, о которой здесь говорится, урождённая Елена Грохольская, была второй женой старосты Фомы Михайловича Красинского. Этому старосте наследовал его сын от первого брака Николай Фомич Красинский. Описываемые события происходили в его правление.

Тогда православные спешили принести на неё жалобу, но не в Варшаву и не к своему королю, у которого нельзя было добиться правосудия, а в Петербург царю Петру I. Царь вступился за них и велел представить королю мемориал с приглашением прекратить подобные несправедливости, предупреждая, что «продолжение подобных гонений на православных может подать повод и причину к неприятным последствиям» (1720 год).

Одновременно с этим белорусский епископ доказывал королевскою грамотой, что церковь святого Николая принадлежит православным, то же говорили под присягой шляхта и мещане, но следствие по этому делу вёл ксёндз Анкуда Антипатренский, а судьёю был бискуп виленский, и православные не полу­чили никакого удовлетворения.

Так как церковь оставалась в руках униатов, то православ­ные задумали построить новую каменную церковь по привилегии от князей Нейбургских. Этому воспротивилась личность официально не властная, фактически сильная — местный ксёндз, духовник Красинских; постройка, к огорченно православных, не состоялась.

В 1737 году сгорели все православный церкви. На беду, за этим горем последовало ещё больше. Присланный для проповедования унии иезуит Рушицкий употребил все усилия, чтобы остановить по­стройку новых церквей и, так как ему сочувствовал староста гомельский, князь Чарторыжский, то православные на много лет оста­лись без храмов.

Земли, принадлежавшие Троицкой церкви, были захвачены Рушицким. Церкви в окрестностях одна за другой от­нимались в унию; Шерстинская, Радовская, Варфоломеевская и Новосёлковская были насильно взяты в самый праздник святых Петра и Павла в 1737 году, а в следующем году была отнята церковь в Хальче. Под городом в Прудке церковь сгорела, и новую запретили строить.

По поводу этих гонений православный архиeепископ обращался к русскому правительству, прося заступничества. «Гомель есть вотчина князей Чарторыжских, – писал он, – из этого следует, что и этот остаток епархии весь перейдёт в унию. И если только всемогущая Российская держава не поможет здешним православным, то очень может быть, вскоре здесь и не к чему и не на что будет содер­жать православного епископа...»

С ним одинаково думала и его паства. Как она ослабела и как усилилась проповедь унии и като­лицизма, можно судить но тому, что за одни девять лет, с 1734 по 1743 год, у русских было отнято 128 храмов и за короткий срок 140 дворянских фамилий в Литве приняли католичество.

То, что делалось в Гомеле, представляло ещё слабую степень давления, и трудно себе представить, до чего бы оно дошло, если бы сама Польша не ослабела. Но последние дни её уже были сочтены, и она быстро клонилась к упадку.

Последним старостою был князь Михаил Чарторыжский, «князь на Клевани и Жукове, канцлер коронный Литовский», человек любивший магнатскую пышность и до крайности преданный духу нетер­пимости. 
Он получал с Гомеля и волости огромные доходы: одной так называемой кварты в казну взималось (до 1772 года) 20752 злотых, или в пять раз больше, чем с соседней Речицы, и в четыре раз больше, чем с Рогачёва, и 3832 злотых гиберны (злотый равнялся 60 копейкам того времени).

Чарторыжский (по-белорусски Чарторыйский) построил новый крепкий дубовый замок с бойницами, углубил рвы и на валах поставил деревянные стены, или палисады с подъёмными мо­стами.

Для католиков он соорудил новый деревянный костёл и сильно поддерживал униатов. Приход к Гомельскому костёлу счи­тался очень богатым, и в 1768 году сюда был казначею ксёндзом один из замечательнейших проповедников того времени Станислав Богуш-Сестренцевич, гуманный и образованный человек, переводчик сочинений Мекэнзи «О здоровье», и впоследствии вице-президент Императорской Академии Наук; по вскоре его заменил другой.

В конце своей жизни Чарторыжский восстал против короля и польского сената за издание ими закона о веротерпимости к диссидентам (т. е. не католикам) и организовал мятежную конфедерацию, но не имел успеха и решился бежать за границу. Кроме богатств, им были увезены важные документы касательно Гомеля, царские и королевские грамоты и прочее.

Уже давно Польша стремилась к гибели: войска и отдельные паны захватывали целые области, нападали друг на друга, вели травлю на русских, немцев и евреев, на православных, лютеран и кальвинистов. Король усмирял своевольных панов при помощи иноземных войск. В стране не существовало ни администрации, ни правосудия. Призываемые бессильным правительством русские, австрийские и прусские генералы ходили с войсками по польским владениям, восстанавливая везде порядок.

Наконец, угнетаемая часть населения стала просить соседние правительства избавить её от польской власти, что те, по предложе­на Фридриха II, и сделали.

В 1772 году императрица Екатерина II присоединила к России Белоруссию, а в ней и Гомель. Двухсоттридцатилетнее литовско-польское владычество кончилось для него.

Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 21–24.