воскресенье, 30 августа 2015 г.

Гомель во владении графа Николая Петровича Румянцева и его брата графа Сергея Петровича Румянцева



8 декабря 1796 года местечко Гомель перешло по наследству от фельдмаршала Петра Александровича Румянцева к его сыну графу Николаю Петровичу,  со вступлением которого в управление для Гомеля открылась новая эра.
Сперва придворный, потом сенатор, главный директор водяных коммуникаций и экспедиции об устроении государственных дорог, министр коммерции, член верховного совета и, наконец, государствен­ный канцлер, он находил среди своих занятий время, чтобы с любовью отнестись к местным нуждам.
Его имя памятно в оте­чественной истории, как деятеля, потрудившегося для благосостояния промышленности, торговли, искусств и народного образования в России, но особенно обязан ему его родной Гомель, которому он отдал свои последние годы, силы, энергию и состояние. О нём можно сказать, что, застав Гомель соломенным, он оставил половину его каменной.
При нём в 1797 году местечко обогатилось первым собственным рассадником просвещения, скромным по своим целям и средствам, но громким по названию – гимназией.
Гимназия давала своим питомцам, детям обывателей и окрестного духовенства, самые элементарные сведения в русском языке, счислении и каллиграфии, и её первым учителем был философ (воспитанник старшего отделения) Могилевской Духовной Семинарии Фёдор Голодковский, ревностно исполнявший свои преподавательские и директорские обязанности.
Гимназия неохотно посещалась сыновьями духовенства, так что консистория возложила обязанность наблюдения за отдачей в неё школьников 6–8 летнего возраста на Белицкое Духовное Правление, напоминая, что «Духовное Правление могло и всегда должно понуждать нерадивых отцов к доставлению своих детей в тамошнюю гимназию неупустительно; в противном же случае оштрафуется оное (правление) за таковое упущение вместо тех отцов строжайшим штрафом».
Решитель­ный тон указа возымел действие, и гимназия стала наполняться пи­томцами всех возрастов, но вскоре усвоила исключительно духов­ный характер и через несколько лет была преобразована в ду­ховное училище (сведения из архива, хранящегося при гомельском Петропавловском соборе).
После пожара, истребившего большую часть местечка, граф Николай Петрович Румянцев дал ему новый план и помог обстроиться. Чтобы развить в Гомеле торговлю, он соорудил обширный двухъярусный гостиный двор, по замечанию очевидцев, напоминавший в малом виде Петербургcкий, и учредил три ярмарки, привлекавшие ежегодно много торговцев; устроил в местечке и в окрестностях его заводы стеклянный, кафельный, для выделки спирта, юфти и фабрики ткацкую и прядиль­ную; ими управляли французы и англичане, их же соотечественники руководили образцовым овцеводством (мериносы и курдюки) и травосеянием; все проезжавшие через Гомель (а он лежал при боль­шой дороге, соединявшей Петербург с Киевом и Одессой, на бойком месте, которое трудно было миновать) находили Румянцевское поместье одним из самых богатых и благоустроенных в империи.  
В замке были построены три дворца: летний в два этажа, зимний четырехэтажный и над самым Сожем так называемый Муро, главною примечательностью которого были картинная галерея и библиотека; Ни­кольская церковь с небольшим униатским монастырём, разросшимся около неё, была обращена, после присоединения немногочисленных униатов к православию, в дворцовую.
Примечание. Источники сведений: Терещенко Александр Власьевич. Опыт обозрения жизни сановников, управлявших иностранными делами в России.СПб.: Тип. Императорской Российской академии,1837. – Ч. II. – С. 218).
Максимович, Л. М, Щекатов, А. М. Географический словарь Российского государства, сочиненный в настоящем оном виде [Со 2-й части общее заглавие: Словарь географический Российского государства, описывающий Азбучным порядком] : [в 7 ч.]. - М.: Университетская тип., 1801-1809.
Митрополит Платон, проезжавший через Гомель 29 мая 1804 года, оставил любо­пытное описание его: «Место обширное, многими улицами правильно разделённое, хорошими деревянными домами и торжищем снабжённое; хотя и здесь большая часть торговли, к сожалению, предана в руки жидовские.
Дом господский вновь выстроен каменный, изрядною архитектурою, на прекрасном месте, на высоком берегу большой реки Сожа; но к удив­лению, узрели возле самого сего дома деревянный униатский монастырь, а с ним смежна пра­вославная ваша церковь...
Выехав из Гомеля хорошим мостом через Сож, любовались с другого берега красотою местечка и скоро въехали в новоучреждённый город Белицу, ко­торый только что порядочно устраивается и населяется раскольниками, почему и церкви тут нет.
Поговорив мало тут с раскольниками, выехали в Добрянку. (Путешествие Платона Митрополита Московского в 1804 году. – СПб., 1813).
Гостивший у Румянцева знаменитый Аракчеев также восхищался красотою и благоустройством Гомеля.
В том же духе отзывался митрополит Евгений, известный историк и писатель, останавливавшийся у своего друга Румянцева.
По по­воду проекта назвать одну из улиц Пушкинской, следует заметить, что поэт А. С. Пуш­кин только мог быть в Гомеле проездом на юг около 10 мая 1820 года.
Кроме того, канцлер предпринял постройку величественной соборной церкви по планам архитектора Кларка, которая и была окончена в 1819 году. В 1822 году он выстроил для католиков каменный костёл, вместо пришедшего в ветхость деревянного; помог сооружению и еврейской синагоги; выстроил аптеку и богадельню, и в 1818 году постоянный мост че­рез Сож на сваях.
По его приказанию, главные улицы были вы­мощены деревянными досками, а порядок и чистота охранялись вла­дельческой полицией под командой полицеймейстера Фюрстенберга.
Всё это делало Гомель далеко не заурядным местечком того времени. Присутствие Ахтырского гусарского полка и нескольких штабов придавало ему большое оживление; масса помещиков стремилась сюда с своими семьями, и в местном «клобе» (клубе) царило нескон­чаемое оживление.
На одном из дворянских собраний в 1817 году возникла и встретила общее сочувствие мысль о создании в Гомеле высшего дворянского училища или лицея, по образцу Царскосельского. Во главе этого движения охотно стал граф Николай Петрович Румянцев, изъявивший желание обеспечить лицей ежегодным доходом в 4000 рублей и обещавший построить для него на собственный счёт каменное здание и отпустить материал для учительского дома.
Мысль об учре­ждении в Гомеле высшего учебного заведения показалась всем на­столько симпатичной, что пожертвования в изобилии стекались со всех сторон. По подсчёту маршала Долгово-Сабурова, ежегодные поступления на содержание лицея должны были достигнуть 9547 рублей; кроме того, надеялись на получение из государственного казначейства по 1269 рублей в год.
Комплект училища проектировался в 80 учеников, половина которых – дети местных дворян – обучалась бы безвозмездно, а прочие с платою по 200 рублей ассигнациями без пансиона.
Программы занятий и распределение курсов предполагалось заимствовать у знаменитого Царскосельского лицея. Высшее управление вверялось просвещённому вниманию графа Н. П. Румянцева, а ближай­шее заведование одному или двум директорам по выбору дворянства.
Какие надежды возлагались на будущий лицей можно судить по следующим отзывам одного современника: «...Вполне уместно было бы, если бы дворянские и простых граждан сыны учились у одного про­фессора в одной учебной зале... по моему мнению, никакое заведение не возвысило бы столько Гомель, как cиe. С учреждением оного умножилось бы число жителей лучшего и просвещеннейшего класса; сии жители оказали бы влияние своё на прочих; множество дворян здесь выстроили бы домы и даже поселились бы жить на время вос­питания детей; разлились бы знатные суммы по Гомелю и отчасти по окрестностям; теперешние жители выиграли бы весьма и пр. и пр.»
Об осуществлении проекта лицея ходатайствовали пред прави­тельством уездный предводитель дворянства Пётр Долгово-Сабуров и князь Александр Кантакузен, а престарелый канцлер, по просьбам всего дворянства, согласился просить о том же государя.
С юношеским жаром принялся граф Николай Петрович за дорогое для него дело. Сам осмотрел и отвёл для будущего лицея лучшее в городе место (ныне на углу Румянцевской и Базарной); сам же набрасывал чертежи и руководил подготовительными работами, посещая их каж­дый день: заложенное им здание ещё вчерне обещало выйти монумен­тальным. К зиме 1818 года были выведены фундамент с полуподвальным помещением и два этажа с высокими окнами и дориче­скими колоннами, наполовину врезанными в стену.
Но тут канцлер, всё время с тревогой следивший за постройкой, начал ослабевать энергией; пришло известие, что, по несочувствию князя Чарторыжского, попечителя Виленского Учебного Округа, нельзя рассчитывать на прави­тельственную субсидию; средств не хватало, да и некоторые из сотрудников охладели. Дело начало мало-помалу замирать, и в 1821 году само дворянство перестало хлопотать о лицее.
Таким образом, всё симпатичное начало оказалось, к сожалению, не больше, как пышным пустоцветом, преждевременно увядшим, а обыватели, мечтавшие о высшем учебном заведении, остались и без лицея и без гимназии, при одном духовном училище.
Впрочем канцлер недолго оставлял гомелян в таком положении и вскоре учредил так называемую ландкастерскую школу, где каждый из питомцев должен был потом сам обучить начаткам грамоты и письма двух других, а те в свою очередь ещё нескольких и т. д. (Большая часть этих сведений заимствована изъ бумаг, хранящихся в архиве светлейшего князя Фёдора Ивановича Паскевича, доступ к которому был открыть автору с великодушного согласия владельца).
Так как небольшое здание школы не вмещало всех желающих, то канцлер построил ещё двухэтажный дом под уездное училище.
Рассказывают, что граф Николай Петрович вообще тратил на школы громадные суммы, что умеренный в своих привычках и образе жизни он мало расходовал на себя, одевался и держал себя просто и был легко доступен всякому во время обычных прогулок по местечку и слободе.
Он очень дорожил всяким мелочным фактом по истории Гомеля и пробовал сам собирать материалы для неё.
К старообрядцам Николай Петрович Румянцев относился с нескры­ваемой симпатией, считая их лучшим и трудолюбивейшим элементом населения, почему и принимал их охотно в «свой Гомель», а обозревая скиты нередко жертвовал на их нужды и землю и лес и строительные материалы.
За то старообрядцы встречали его там с царскими почестями, выходя за ограду с крестами, иконами и зажжёнными свечами при колокольном звоне и пении духовных песен. Н. П. Румянцев направлялся в часовню, прикладывался к образам и затем посещал келью настоятеля и братскую трапезную, осматривал древние иконы и рукописи и, будучи страстным археологом, многие приобретал себе. Монастырская жизнь контролировалась им всесторонне, так как скитники считались его крепостными.
Ко всем своим «подданным» канцлер относился замечательно мягко, и был любим всеми от мала до велика; лишь в последние годы, одряхлев и оглохнув, канцлер стал несколько напоминать своего строптивого отца подозрительностью и недоверчивостью. (П. И. Мельников-Печерский набросил на Н. П. Румянцева подозрение, что тот был «ктитором старообрядцев и втайне придерживался древнего благочестия», – факт, объясняемый только профессиональным пристрастием его к «сообщениям». Он же баснословит, что управляющий местечком Яков фон-Фок (потом начальник III отделения собственно Его Императорского Величества канцелярии), «раз6ирая монастырские ссоры до того простёр заботу о целомудрии разгульных инокинь и белиц Спасовой слободы, что возвёл в сан игуменьи (?) девичьего монастыря инока, не приняв но внимание, что избранная по административным соображениям инокиня принадлежит к другому полу»... (П. И. Мельников. Исторические очерки поповщины: В 2-х т. – М., 1864).
Выезжая из Гомеля осенью 1825 года, граф Николай Петрович Румянцев уже чувствовал слабость и, по преезде в Петербург, сильно расхворался и умер 3 января 1826 года на 71-м году от роду. Перед смертью он завещал брату Сергею Петровичу перевезти его тело в Гомель и похоронить в левом приделе им же выстроенного собора, докон­чить начатые постройки, освободить от крепостной зависимости не­сколько семейств и не продавать Гомеля кому бы то ни было, кроме казны.
Картинную галерею и богатейшую библиотеку он отказал государству для учреждения музея и публичной читальни. При погребении надгробную речь произнёс его любимый воспитанник и сотрудник протоиерей Григорович, знаменитый впоследствии архео­лог, трогательно очертивший заслуги его пред отечеством и нау­кой. В лице графа Николая Петровича Румянцева Гомель оплакал не только замечатель­ного государственного деятеля, но и виновника собственного возрождения.
Примечание. Канцлер получил серьёзное образование в Лейденском университете, находился в переписке с Вольтером, отличался любовью к истории, которая даже обязана ему отысканием и опубликованием замечательных материалов.
Им издано много учёных трудов, снаряжена первая русская кругосветная экспедиция и собраны ценные коллекции монет, минералов и т. д.
Основанные им Румянцевский музей и библиотека служат до сих пор украшением Москвы (Отечественные Записки, 1826 год. № 76; Северный Архив, 1828 год, № 3, стр. 134; Русский Архив, 1869 год, стр. 811).
Его преемником был граф Сергей Петрович Румянцев, действительны тайный советник, в преклонных летах; у него были три дочери, по фамилии Кагульские, которым он, однако, не мог завещать своего майорат­ного поместья.
Чтобы обеспечить их наличным капиталом, он в 1827 году заложил Гомель с окрестностями в Государственном заёмном банке за 401100 рублей и через два года ещё за 399 300 рублей, и хотя сам почти не жил в нём, тем не менее, во исполнение воли покойного брата, старался докончить начатые им постройки.
Так, при нём возникли Троицкая церковь в нынешнем её виде и здание для духовного училища, находившееся рядом с неосуществленным лицеем (на нынешней Базарной улице).
Окончив это, он обратился к прави­тельству с предложением откупить у него Гомель. «Памятуя един­ственно, – писал он, – сколько покойный брать любил Гомель, и – что останки его в нём, по его желанию хранятся, я не хотел бы подвергнуть cиe место применениям  частных собственностей и посему только предлагаю приобретение оного в казну, для которой он, быть может, с одной стороны, как хороший поветовый (уездный) город, а по военной части, как пункт кажется довольной важности».
Цены он не назначал, а высчитывал валовой доход со всего поместья в 76 000, и частный в 50 000 в год. В то время в Гомеле чи­слилось 756 ревизских душ и имелось 850 участков так называемой шля­хетской земли; казна одно время намеревалась обратить его в городское поселение. В 1834 году она приобрела его в собственность, освободив владельца от платежа долга, и со своей стороны не при­плачивая ему ничего.
Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 27–32.

воскресенье, 2 августа 2015 г.

Улица барона Нолькена в старом Гомеле. Как правильно объяснять это название?

До 6 мая 1919 года одна из небольших улиц в самом центре Гомеля носила название «Улица барона Нолькена», ныне – улица Ланге. Кто этот барон фон Нолькен?
С 16 сентября 1908 года по март 1910 года Могилёвским губернатором являлся Карл Станиславович барон фон Нолькен (1858–1919). Именно в этот промежуток времени – между 1908 и 1910 годами – по инициативе губернатора в Гомеле и появилась улица барона Нолькена. Причём название было хитро придумано: оно отображало родовую фамилию, а не имя какого-то конкретного человека. Таким способом Карл Станиславович решил запечатлеть в Гомеле память и о себе, и о своих братьях, и о своих предках.
Что можно сказать по этому поводу? Это один из гомельских курьёзов. Пример, не достойный подражания…
Родословная баронского рода Нолькенов восходит к концу XV века и связана с Вестфалией,  областью на северо-западе Германии. Самым первым из известных предков Нолькенов является рыцарь из Вестфалии Тонгес Нольке, который жил в середине XVI века. Имена более ранних предков не известны.
Помещаем снимок герба рода фон Нолькенов и две имеющиеся фотографии Карла Станиславовича фон Нолькена.


Отцом Карла Станиславовича фон Нолькена был барон Станислав Иванович фон Нолькен (1823–1895). На улице, названной в честь рода Нолькенов, в конце XIX находились дома в частном владении Станислава Ивановича. Этот человек с 1855 года владел также пригородным фольварком Костюковка, который находился возле одноимённой деревни Поколюбичской волости Гомельского уезда (ныне Костюковка – деревня Гомельского района), и 380 десятинами земли, приписанными к фольварку. Имение ему было пожаловано за заслуги перед Российской империей.
Известно, что Станислав Иванович фон Нолькен, генерал-майор, был, по-видимому, в 1860-е или в 1870-е годы главой Гомельского общественного управления (упрощённо – городским головой). Вместе с женой  Эмили (из рода фон Эссен) был похоронен в фамильном склепе на территории  фольварка. В наши дни художник-оформитель участка художественной керамики стекольного завода в рабочем посёлке Костюковка Николай Николаевич Огородников нашёл на старом кладбище надгробный памятник Станиславу Ивановичу фон Нолькену.
Могилёвский губернатор Карл Станиславович фон Нолькен был одним из 11 сыновей Станислава Ивановича. Кроме того, у Карла Станиславовича были ещё три сестры.
Мы не считаем название «улица барона Нолькена» топонимическим памятником ввиду его искусственного происхождения. Первым же названием улицы было – «Экономическая улица». Оно мотивировалось тем, что сама улица исходила от площади с «экономическим домом» графа Николая Петровича Румянцева для зимнего проживания, построенным в 1799 году, а затем усовершенствованным.

© По материалам книг: А. Ф. Рогалев. Гомель. Страницы древней истории, формирование улиц, местные тайны и загадки. – Гомель: Барк, 2014; А. Ф. Рогалев. От Гомиюка до Гомеля. Городская старина в фактах, именах, лицах. – 2-е изд., перераб. и доп. – Гомель: Барк, 2006.