воскресенье, 24 сентября 2017 г.

Гомельская топонимия. Титенки, Титенская роща.

ТИТЕНКИ. Бывшая деревня в Красненском сельсовете, вошедшая в черту Гомеля 30 апреля 1948 года. Титенки располагались приблизительно вдоль современного проспекта Космонавтов (прежнее название проспекта – улица Титенская). 

ТИТЕНСКАЯ РОЩА. Лесной массив, находившийся прежде возле деревни Титенки (см. выше) и получивший от неё своё название. 
Источник и авторство: © Рогалев, А. Ф. Топонимический словарь Гомеля и Гомельского района / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2012. – С. 243–244. 

Гомельская топонимия. Большие Новики.

БОЛЬШИЕ НОВИКИ. Фольварк в начале XX века в одной версте к северу от Гомеля, принадлежавший, согласно статистическим справочникам того времени, княгине И. И. Паскевич. 
Источник и авторство: © Рогалев, А. Ф. Топонимический словарь Гомеля и Гомельского района / А. Ф. Рогалев. – Гомель: Барк, 2012. – С. 28. 
http://moj-gomel.webnode.ru/news/iz-toponimii-goroda-gomel-bolshie-noviki/


среда, 16 августа 2017 г.

Гомель. 1535 - 1648 годы. Под польской властью. Правление старост.


Фрагмент из книги: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 13–17.

В 1535 году, 17 июля, Гомель был сдан войскам Великого княжества Литовского. Лев Алексеевич Виноградов рассказывает о том, что последовало за переходом города в другое государство.
Едва снялись литовские шатры и войско двинулось к Стародубу, как из пленённого замка стали выходить русские семьи, пожелавшие выселиться с родного пепелища. Многие ушли за рубеж под державу московскую, но и те, кто остался, сохранили в себе при­вязанность к старому правлению, с которым их сближала общность языка, веры и обычаев.
В то время литовское правительство нахо­дилось уже под польским влиянием, как прежде было под русским. После соединения Польши и Литвы под скипетром литовской династии, поляки усиленно начали переселяться в Литву и в русские земли, принадлежавшие ей, и везде с успехом вытеснили самих литовцев.
Таким образом и Гомель, принадлежа по праву литовцам, фактически оказался под влиянием польских властей, законов и государственного строя.
Через месяц по взятию Гомеля король поручил князю Радзивиллу наложить на гомелян мыто и дани по своему усмотрению; а 21 сентября подписал грамоту о назначении в Гомель державцей, по хода­тайству князя Радзивилла, князя Александра Андреевича Каширского, временно, до его воли господарской, и без права собирать в свою пользу дань денежную и медовую, бобрами и куницами, так как она шла в королевскую казну.
Князь Каширский недолго считался державцей: через восемь месяцев его сменил князь Василий Юрьевич Толочинский, а Толочинского в свою очередь через нисколько лет заместил Ян Дорошкевич, присланный откуда-то из Польши.
Он вскоре невзлюбил русских священников, отнял у них пожалованные ещё князем Семёном (гомельский князь Семён Иванович Можайский, умер примерно в 1508 году. – ред.) земли и насильно отобрал до­бытые ими из своих бортных деревьев десять пудов мёду; кроме того, «чинил кривды и утиски великие крестьянам, жившим в Севастьяновщине и Богдановщине, вводил новины и децких своих до них всылал». Священники ездили в Вильну с жалобой на него великому князю, и тот прислал грамоту с запрещением обижать их.
По смерти Дорошкевича державцей был Ян Хрщонович. При нём один гомелянин, какой-то Полозович, убежал за рубеж и оттуда стал нападать на литовских подданных, делая им «великие шкоды и злодейства». Но в том же году и из Гомеля ходили, по-видимому, слуги державцы, на черниговскую дорогу и многих людей пограбили, а иных «до смерти побили».
Вскоре Хрщонович, как и предшественник его, стал стеснять православное духовенство в его правах. Оно жаловалось новому великому князю и получило вторую грамоту с подтверждением земельных прав, дарованных князем Семёном.
«Они били нам челомъ, – писал великий князь, – прося у нас грамоты и обороны от тебя: ты чинишь им кривды и новизны и препятствуешь им ездить в их же собственные владения, приказывая собирать там подати в свою пользу... Повелеваем тебе не вступаться в их собственность и не мешать им ездить для сбора доходов к крестьянам, живущим на их землях. Обороняй их во всём согласно грамотам князя Семёна Можайского и бери с тех крестьян только такие повинности, которые указаны».
6 сентября 1547 года Гомель с волостью был пожалован в награду важному сановнику королевскому писарю Оникею Горностаю. Новый державца, или староста мало входил в местные дела; при нём гомельский гарнизон во главе с хорунжим Ржевским ходил грабить пограничные московские сёла и в селе Микуличах «награбил на 1200 рублей коней татарских и кобыл и меринов и животных рогатых, и саадаков и сабель и рогатин и сёдел и мёду и воску топлёного и платья всякого и рухляди».
Примеру Ржевского следовали не менее предприимчивые грабители: Мартинко Сухарь, Мартинко Бобровёнок, Митька Пацутин и другие, открыто разбойничавшие на границе, снимавшие с церквей колокола, угонявшие скот и выдиравшие пчёл, глав­ное богатство того времени.
Из последующих старост известны пан Коленицкий, литовский вельможа Тышкевич и Михайло Мышка-Варховский.
При старосте Тышкевиче было составлено чрезвычайно любопыт­ное и единственное в своём роде описание Гомельского замка с его укреплениями и боевыми запасами, города и всех сёл Гомель­ской волости с указанием получаемых от них доходов.
Но пер­вые части этой описи, к сожалению, бесследно затеряны, последняя же сохранилась. Из неё видно, что к Гомелю в конце XVI века были приписаны сёла: Романовичи, Добруша, Демьяновичи, Берёзцы, Тростин, Корма, сельцо боярское Кузьминичи, Головинцы, Даниловичи, Лагуновичи, Прибытковичи, Марковичи, Терешковичи, Дятловичи, Носовичи, Утье, Юрковичи, Озаричи, сельцо боярское Рыловичи, сельцо боярское Вага, сельцо боярское Севруки, сельцо боярское Слобода, Бобовичи, Волковичи, Телеши, Тереничи, Губичи, Бацуны, Морозовичи, Пиреевичи, Кошелёво, Ува­ровичи, Данилковичи, Новосёлки, Волотова и Плёсо.
В волости на­считывалось 202 дыма или подворных владения; они составляли 88 «служб». С каждой службы бралось подати в королевскую казну по 50 грошей, по «одной бочке жита ровной, без верха и не трясёной», по одной бочке овса, по 4 пенязя с воза сена, за езовщину по 6 гро­шей, за мёд и за отвоз его по 25 грошей с пятерного пуда, кроме того отдельные подати брались за ловы рыбные, бобровые, звериные и птичьи.
Державце полагалось собирать в собственную пользу с каждой службы по 6 грошей, по два воза сена (каждый ценою в 3 гроша), по 2 воза дров, полбочки жита и столько же овса, но самый большой доход державце поступал от судебных пошлин, от замковой мельницы на реке Уза и от корчмы.
С одного Гомеля в королевскую казну шла 141 копа 20 грошей 22/3 пенязя деньгами, не считая больших доходов натурою, и с волости 304 копы 16 грошей 9 пенязей.
В привилегированном положении относительно пода­тей находились крупные земельные собственники, называвшиеся в Гомельском старостве боярами. Этим титулом пользовались не только потомки бояр, пожалованных, например, можайскими князьями, но и вообще зажиточные землевладельцы.
Из числа таких бояр самыми видными были Левон Григорович Волк, Лев Шарында, Милько Охремович, Белко Кожемячин, Василий и Андрей Халецкие, Исай и Павел Харковичи, Сидор Коноплицкий, Иван Фащ, Иван и Нечай Хомиры.
Однако влияние этих бояр уже не переходило из их поместий за городскую черту, как было прежде.
После них выдающимися собственниками были священники трёх гомельских церквей:
- настоятель замковой церкви святого Николая отец Се­мён, пользовавшийся Шиншатуровской землёй близ Добруша, Песоцкой близ села Утье и Колбасовщиной при селе Старом;
- настоятель Спасской церкви отец Иерофей Иванович – землёй близ Дятловичей, островом Мильчицким, Михалёвщиной и Моходовщиной;
- священник Троиц­кой церкви Феодор Иванович – селом Плёсы, данным на придел святого Онуфрия, и диакон той же церкви Григорий Лукьянович – землями Михалёвской близ Романовичей и Бушмановской у Лагуновичей.
Хорошо обеспеченное духовенство имело большое влияние среди православного населения.
Новые старосты систематически насаждали польское землевладение путём раздачи полковникам, ротмистрам и хорунжим гомельского замкового гарнизона земель с закрепощёнными крестьянами; короли жаловали угодья прочим шляхтичам «в кормленье» награ­дою за службу.
Из года в год численность польского населения в Гомельском старостве прибавлялась, положение его упрочивалось и поль­ское господство усиливалось.
Замок наполнился пушкарями, жолнерами, гусарами, разнопле­менными и разноязычными. За шляхетством и военными пришли евреи-шинкари, маркитанты, перекупни, факторы, и политическое закрепощение гомелян повелось рука об руку с их экономическим порабощением.
Особенно много в этом направлении было сделано Богданом, Андреем и Павлом Сапегами, которые около 50 лет считались го­мельскими старостами, преемственно наследуя его один за другим.
Последние два до крайности увлекались идеей о совращении в като­личество православных, живших в зависимости от них (в то время этой мыслью, как известно, было охвачено всё польское обще­ство).
Но так как православные добровольно не изменяли своей религии, то, по обычаю того грубого века, их принуждали к этому угрозами, побоями, тюрьмами, конфискациями и прочими насилиями, а для тех, кто затруднялся принять сразу католичество, изобрели облег­чённый переход, так называемую унию.
Много гонений и неприятностей натерпелись гомеляне от проповедников этой унии. В 1621 году известный гонитель православных Иосафат Кунцевич отнял даже у них церковь во имя святого Нико­лая, которую они не могли отстоять только потому, что она находи­лась не в городе, а в замке, куда доступ для них был затруднён.
Преследования за веру, продолжавшиеся при Александре Служке и сыне его Сигизмунде, разжигали в гомелянах ненависть к Польше, и они с тайной надеждой уже смотрели на своих черниговских и стародубских соседей, ожидая от них освобождения.
Гетман вольнолюбивого казачества Богдан Хмельницкий ободрял гомелян своими письмами и, наконец, начал свою знаменитую борьбу в за­щиту религии и русской национальности.
Ещё в 1648 году посылал он на Гомель полковника Шеболтасного с шестью сотнями казаков из Мены и Богдана Щебочёнка с тремя сотнями из Новгород-Северского. Гомельские поляки в тревоге заперлись в замке, но Шеболтасный, немного не дойдя до Гомеля, был отозван назад.

По книге: Л. А. Виноградов. Гомель. Его прошлое и настоящее. 1142-1900 г. (М., 1900). – С. 13–17.